?

Log in

No account? Create an account
лев

mari_sheihova


mari_sheihova

Лицо кавказской национальности


Previous Entry Поделиться Next Entry
Конкурс им. А.Сахарова "За журналистику как поступок"
лев
mari_sheihova
Обещала как-то рассказать о самых интересных авторах, участниках конкурса   Им.А.Сахарова "За журналистику как поступок". По тематике лидируют работы, рассказывающие о произволе представителей звакона. Без них не было бы кущевки. Я, кстати, болела за Елену Костюченко, автора знаменитых репортажей из Кущевки. Пока официальную информацию я не нашла на сайте фонда защиты гласности о результатах  конкурса, хотя 3 декабря мы подвели итоги. Один из авторов, претендовавших на победу, - омский журналист Георгий Бородянский. Он представил несколько работ (по условиям конгкурса не больше 7).  
В трех публикациях («Ты должен сказать собаке: «Здравствуйте. Разрешите пройти?», «По призыву президента», «Дело Майорова») рассказывается об узниках одного из самых страшных в системе исполнения наказаний РФ Следственного изолятора № 3, попавших туда по сфабрикованным обвинениям. 
 
Герой материала «Человек дела» - предприниматель, против которого сфальсифицировано 156 уголовных дел.
 
В материале «Особо тяжкие последствия» разбираются следственные действия и судебное дело двух молодых людей, приговоренных без каких-либо доказательств предъявленного им обвинения («убийство, совершенное в сговоре организованной группой лиц») к 15 годам колонии строгого режима.
 
В материале «Кто сказал: Виновен?» расследуется преступление – изнасилование несовершеннолетней, совершенное племянником троих сотрудников РОВД, на защиту которого встали не только районные, но и областные правоохранители. После выхода статьи в свет Следственный комитет возбудил против насильника уголовное дело, скрывавший улики следователь уволен из СУ СК, в отношении него проводится проверка, по результатам которой будет принято процессуальное решение,  чем сообщается в информации, прилагаемой к публикации.

Первые три ужасают, пощажу ваши нервы, к тому же места много будут занимать, дам одну статью.

Дело Майорова
Переаттестовавшись в полицейских, сотрудники управления уголовного розыска прониклись неустанной заботой о потерпевших, включая и тех, кто таковыми себя не признает
 
 
По делу омского предпринимателя Евгения Майорова, заключенного под стражу решением Первомайского районного суда, которое 27 сентября утвердила коллегия областного, проходят пятеро потерпевших. Согласно их показаниям, обвиняемый не рассчитался с ними полностью за квартиры, купленные у них в 2003-2004 годах. В течение 5-6 лет ни один из квартиросъемщиков претензий Майорову не предъявлял. И только 24-го июля 2009–го решили они подать заявления о совершенном им преступлении - на имя начальника управления уголовного розыска Омского УВД. Все пятеро не знающих друг друга людей приехали туда в один день.
 
Свидетелем со стороны обвинения стал штукатур-маляр Владислав Палашин, ранее нанимавшийся к Майорову на ремонт квартир. Позднее, как пишет предприниматель генеральному прокурору РФ, Палашин рассказал, как добивались оперативники его согласия на «сотрудничество»: «Они приехали к нему домой, и увезли его на ул. Пушкина, д.138, где находится УУР. Там пристегнули его к батарее, и держали до тех пор, пока он не подписал заявление о том, что будет информировать управление…».
 
20-летний Валентин Храновский, также работавший в фирме Майорова и доверивший ему право реализации своего жилья, признал себя обманутым, находясь в исправительной колонии № 8 (получил 3 года за бытовую драку). О том, чего стоило ему это признание, он описал в заявлении председателю Следственного комитета РФ: «В ИК-8 ко мне приехали опера из ОРЧ-2, сказали, что я теперь бомж, т.к. «Майоров продал квартиру и тебя кинул». На что я им ответил, что он приезжает ко мне в колонию на видео-встречи, передает мне через магазин передачи… После этого сотрудники ИК, очевидно с подачи оперативников, запретили мне принимать передачи от Майорова, а когда я принял в очередной раз, избили меня дубинкой… Затем снова приехали опера с Пушкина, д.138 - И. Герега, Д. Шаповалов., и под угрозой физической расправы заставили меня написать заявление на Евгения под их диктовку: они сказали, что дату поставят сами. Позже они приезжали уже со следователем С. Плаксиным, и я подписал под угрозой очередную ложь. Они сказали, что переведут меня в следственный изолятор № 3, и там я должен буду подтвердить свои показания на очной ставке с Майоровым».
 
И вскоре Валентина Храновского туда действительно перевели. О нравах этого учреждения, где заключенных, чья вина еще не доказана, заставляют ходить под прямым углом и здороваться с собаками, «Новая» уже рассказывала. Приводился там и отрывок из заявления Е. Майорова в Генеральную прокуратуру: «По прибытии в СИ-3, это было 15 октября 2009 года, меня избивали все сотрудники, которые находились в комнате. Потом в душе первого этажа вывернули назад руки, надели наручники и подвесили к решетке. Чтобы усилить боль, тянули за ноги. Через некоторое время я потерял сознание…».
 
В этом сизо Евгений Майоров пробыл 7 месяцев: в мае 2010-го, как пишет он в заявлении, «родственники добились его перевода» в более спокойное заведение, где подследственных держат все-таки за людей (СИ-1). Со слов самого Евгения, для этого его супруге пришлось продать единственную «лишнюю» в их семье жилплощадь. «Я даже тогда ее отговаривал: - Не вздумай этого делать. Она отвечала: - А как прикажешь мне жить, если тебя тут насмерть забьют или сделают инвалидом? Резонно: ей одной детей не поднять». У Майоровых их трое, все – несовершеннолетние.
 
А то, чего опасалась Екатерина, судя по ее обращениям к министру юстиции и уполномоченному по правам человека в РФ, с ее мужем в ИЗ–55/3 случиться могло, т.к. следствию за отсутствием доказательств крайне нужны его признательные показания. Если их не удастся добыть, зацепиться практически не за что: у Майорова есть доверенности на право продажи квартир и расписки от всех «потерпевших» - в полученных ими суммах, и в отсутствии претензий к нему. Управление уголовного розыска, говорит Евгений, ошиблось в расчетах: сильно преувеличило потенциальный доход от его риэлтерской деятельности – сумма в 10 миллионов рублей, которую потребовали от него, как он пишет генеральному прокурору, за невозбуждение дела, ее масштабам не соответствует – таких денег в свободном обращении у него не было никогда. «Если б пару миллионов – туда–сюда». Столько с помощью знакомых нашлось: под залог в 2 миллиона рублей, частично одолженных, в конце прошлого года его отпустили домой.
 
С Валентином Храновским в СИ-3 провел разъяснительную работу майор Александр Линник, один из главных героев вышеупомянутой публикации. «Он вызвал меня к себе и проинструктировал. Сказал, что если подведу следователя Плаксина С.Б., т.е. не дам лживые показания, у меня будут проблемы. Я был вынужден оговорить Майорова, т.к. опасался начальника оперативного отдела Линника А.А., который лично издевался над осужденными и чинил расправы над теми, кто не доносил на сокамерников».
 
Валентин вышел на свободу в августе сего года, как сам пишет в заявлении на имя председателя СК РФ А.И. Бастрыкина, с нечистой совестью. «Я дал себе слово, что как только представится возможность, скажу всю правду про то, какими методами пользуются сотрудники милиции». Те, кто ждали его на воле, были уже не милиционеры, а полицейские, прошедшие аттестацию, у которых, как сказал глава МВД, все худшее осталось где-то там, за спиной, а впереди - только искреннее служение долгу и чести, своим согражданам, забота об их безопасности и т.п.
 
Заботу о себе потерпевший Храновский почувствовал с первого дня выхода из ИК. Освободившись, сразу же стал подозреваемым в желании изменения показаний. «Опера поняли, что у меня развязаны руки и стали меня обхаживать. В 30 метрах от моего подъезда вызвали местного наркомана и подговорили его «напрягать меня на деньги» за несуществующий долг. Я видел из окна, как они с ним разговаривали». В начале сентября с.г. в Первомайском районном суде, где решался вопрос об очередном заключении Майорова под стражу, Валентин заявил, что все его показания в отношении обвиняемого были ложными - признал он себя потерпевшим по требованию сотрудников УУР, оказывавших на него физическое и психологическое воздействие. И попросил у суда защиты от правоохранителей.
 
Судья Смоль защитить его не смогла. «9-го сентября меня забрали из дома оперативники УБ-7, привезли в райотдел и передали сотруднику ОРЧ Гереге, который повез меня в Следственный комитет, куда я подавал заявление о совершенном полицейскими преступлении. По дороге, в а\м «Волга», Герега несколько раз ударил меня по голове. Мое заявление о том, как сотрудники УУР Герега, Тынисов и др. заставляли меня давать ложные показания, находится у следователя Понуровского. Я так понял, что они с Герегой знакомы. Под их давлением я написал бумагу – о том, чтобы это заявление не регистрировали. Потом повезли меня в ОРЧ на Пушкина, 138. Там держали больше суток – не давали ни воды, ни еды, пинали – осталась ссадина на ноге. 10-го сентября, когда вывели покурить, мне удалось убежать через щель в воротах. После чего я не ночевал дома – находился на улице…».
 
Момент очередного задержания Валентина Храновского полицейским Герегой удалось заснять и выложить эти кадры на сайте YouTube правозащитнику Сергею Селиванову – президенту Фонда по борьбе с коррупцией «Патриот». В том же сюжете показано, как г-н Герега опекает и других «потерпевших» по делу Майорова – возит их в рабочее время на служебном автомобиле в суд, общается с ними у входа и сопровождает в зал заседаний. Оперативники УУР, кстати, не пропустили ни одного (а процесс шел 2 месяца): на всех сидели в качестве наблюдателей - вероятно, так благостна в области оперативная обстановка, что одно только дело Майорова напрягает угро. Первомайский суд постановил изменить ему меру пресечения - с залога на содержание под стражей, поверив на слово одной потерпевшей - о том что он «оказывал давление» на нее. Каким образом, женщина внятно не пояснила. И, кстати, не подписалась об ответственности за дачу ложных показаний, как требует статья 306-я УК РФ. Но коллегия областного суда сочла это обстоятельство несущественным.
 
«Новая газета», 13 октября 2011 года
 
 
 
Человек дела
Омский предприниматель подал на днях заявку в Книгу рекордов Гиннесса. В течение года против него было возбуждено 156 уголовных дел
 
 
Предшествовало их возбуждению постановление, подписанное в то время первым замом начальника УВД Омской области Алексеем Тарасовым — «О проведении проверки финансово-хозяйственной и торговой деятельности строительно-ремонтной компании «Астра». В этом документе полковник дает указание проверяющим — «установить основания» для того, чтобы «возбудить в отношении директора СРК Новоселова Е.П. уголовное дело». Стало быть, г-ну Тарасову точно было известно, что такие основания есть. Так, наверное, подсказывала ему интуиция, потому что ранее со стороны милиции никаких проверок данного предприятия не проводилось. А откуда у нее появились «имеющиеся сведения о влекущих уголовную ответственность нарушениях», и настолько достоверные, что их только оставалось «установить», в документе не уточняется.
 
По мнению Николая Сенина, председателя движения «Закон и порядок», это постановление дает основания для возбуждения уголовного дела по статье 286 («Превышение должностных полномочий») — в отношении того, кто его подписал. Как говорит Николай Ноэльевич, это — не первый и не последний «самодостаточный» документ в практике омского УВД (по крайней мере в период, когда возглавлял его генерал Виктор Камерцель — в настоящее время помощник главы МВД РФ).
 
К примеру, не менее откровенное предписание давала своим подчиненным в 2009 году полковник юстиции О.И. Хрипля: «Провести ряд оперативных мероприятий, направленных на установление вины Павла Шкарубского в совершении незаконных действий в отношении дольщиков…» Об этой истории «Новая газета» рассказывала в № 105 за 2010 г.  — «Будет сидеть, пока не поделится». Напомним: за снятие «установленной» вины предприниматель должен был заплатить около 15 млн рублей.
 
А от Новоселова требовалось всего лишь полмиллиона, но у него и бизнес был масштабами поскромнее: занималась «Астра» по договорам с администрациями города и сельских районов газификацией и ремонтом жилья ветеранов Великой Отечественной войны. В частности, в 2006 году ею было проведено около 300 внутридомовых газопроводов. Так что уголовных дел могло быть и более 156. О том, как и почему они возбуждались, Евгений Павлович рассказал в заявлении на имя прокурора области А.П. Спиридонова и в обращении в Общественную палату РФ.
 
«28 июля 2006-го в офис нашей компании прибыли сотрудники ОБЭП УВД Омской области майор милиции В.И. Голиков и старший лейтенант В.В. Мозговой. На основании постановления № 76, подписанного заместителем начальника УВД Омской области полковником А.В.Тарасовым, они изъяли всю хозяйственную документацию, после чего началась психологическая обработка меня и гл. бухгалтера Алексеенко Н.Г. За возвращение документов и непривлечение меня к уголовной ответственности Голиков и Мозговой потребовали 500 тыс. рублей…»
 
Тогда же Новоселов написал заявление на имя начальника УВД генерала В.Я. Камерцеля с просьбой защитить его от милицейского рэкета.
 
— Это был наивный шаг, опрометчивый, — признается сегодня Евгений Павлович.
 
Как в воду глядел: посыпались на него крупные неприятности. Правда, до того он успел изобличить рэкетиров, обратившись в службу собственной безопасности УВД. Предложил ей задержать посредника вымогателей, которому должен был передать часть требуемой суммы — 300 тыс. рублей. «Куклу» пришлось делать самому (в милицейской спецслужбе в тот момент таких спецов не нашлось): сверху, снизу положил по 10 натуральных купюр (пятисотрублевок), между ними — ксерокопированные.
 
Взятие посредника с поличным снято на видео, зафиксировано в протоколе. Сам посредник Карев признался, что брал деньги якобы по заданию Мозгового и Голикова. Но следователь СО прокуратуры Омска Марютин в действиях указанных лиц состава преступления не нашел.
 
После этого случая старший лейтенант Мозговой быстро пошел в гору и стал уже подполковником. Голиков, уволившись с почетом из МВД, был назначен на высокий пост в омской таможне.
 
«Завышение» с повышением
 
Ну а в отношении Новоселова началось уголовное преследование. Шла по его объектам, ремонтом и газификацией которых занималась компания «Астра», старший следователь УВД подполковник юстиции Л.В. Тюрина. Поскольку объектов этих — частных домов, в которых живут участники ВОВ, — несколько сотен, чисто теоретически возможностей для возбуждения уголовных дел было много. И г-жа Тюрина постаралась использовать их по максимуму. Инкриминировала предпринимателю «хищение бюджетных средств путем завышения объема выполненных работ». Например, на ремонт жилья ветеранов, проживающих в Центральном и Кировском округах Омска, а также в Тюкалинском районе области, было выделено из областного бюджета около 2 млн рублей. Акты приема выполненных работ подписывали члены приемной комиссии, в которую входили представители совета ветеранов войны, главы округов и района, начальники муниципальных коммунхозов, чиновники департамента городского хозяйства мэрии, областного минсоцтруда. На каждом акте — по 6—8 подписей. «Какую же власть я должен иметь, — спрашивает Е.П. Новоселов у прокурора области А.П. Спиридонова, — чтобы путем злоупотребления доверием, используя свое служебное положение, заставить членов комиссии (с которыми до того не был даже знаком) принять завышенные объемы работ?»
 
Какой бы властью ни обладал директор «Астры», у подполковника юстиции ее оказалось значительно больше. Как пишет Новоселов в том же заявлении прокурору: «Самое поразительное, что при контрольных обмерах ст. следователь Тюрина Л.В. запретила присутствовать прорабам и мастерам, под руководством которых непосредственно производились работы, и представителям заказчиков, присутствовавшим при их выполнении и подписании актов. По мнению Тюриной Л.В., эти лица мешали проведению следственных действий…»
 
В основу обвинительных заключений положены были «акты обследования, составленные в произвольной форме сотрудниками ОБЭПа».
 
Надо признать, что в отдельных случаях несовпадение реальных объемов работ с теми, которые указаны в документах, действительно имело место. Просто следователи перепутали «завышение» с «превышением»: подвела их, видимо, синкретичность, то есть сложность русского языка.
 
— Бывало, ветераны просили наших строителей, — рассказывает Евгений Павлович, — сделать то, что по смете не проходило. Один дедушка, например, уговаривал поставить ему железные двери. В другом доме бабушке нужен был погреб. Старики, люди одинокие — неудобно было им отказать. Исполняли их просьбы за свой, естественно, счет, а обэповцы зачли нам это как «завышение» — по их мнению, преступление. Что мы «завысили», если уложились в бюджетные средства, которые нам были выделены?
 
Таким образом удалось борцам с экономической преступностью возбудить 156 уголовных дел.
 
В апреле 2008 года судья Центрального райсуда Лихачев приговорил Евгения Новоселова к 4 годам лишения свободы. Прежде этот судья работал в органах внутренних дел, в то время его напарником, кстати, был успешный милиционер Мозговой. Один штрих к портрету судьи Лихачева: по словам супруги Новоселова, зная, что тот 15 лет болеет сахарным диабетом, судья после оглашения приговора категорически запретил ей передать мужу инсулин, без которого больше двух суток диабетики не живут. По счастью, лекарство удалось доставить в СИЗО на следующий день.
 
Через полтора месяца коллегией областного суда вердикт Лихачева был отменен, и дело вернулось в Центральный райсуд, который через полтора года полностью оправдал Новоселова. Все 156 уголовных дел, расследованных старшим следователем Тюриной, признаны несостоятельными. В ходе судебных слушаний прокурор Инга Кулинич назвала их «сфальсифицированными», усмотрев в действиях подполковника юстиции признаки преступления по ст. 299 УК РФ («Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности»), о чем написала в рапорте в областную прокуратуру, после чего прокуратура Ингу Кулинич от процесса отстранила.
 
А Тюрина… сейчас она — федеральный судья в одном из районных судов Республики Коми. Пошел на повышение и судья Лихачев — вершит правосудие в столичных судебных органах, а бывший первый замначальника УВД полковник Тарасов, с постановления которого вся эта история началась, готовится, по нашим сведениям, занять должность начальника областной ФСКН.
 
Гиннесс вместо Страсбурга
 
Евгений Новоселов, в отличие от вершителей его судьбы, стал бывшим предпринимателем — с угрюмым настоящим и без видов на будущее. Свобода обошлась ему даже дороже бизнеса, которого у него уже нет. 500 тыс. рублей потратил на адвокатов (продал машину, гараж, взял кредит 150 тыс. рублей, с которым не рассчитался еще, 100 тыс. рублей одолжил у родственников).
 
В сентябре прошлого года областной суд назначил Новоселову 270 тысяч рублей компенсации за моральный и материальный ущерб. Суд не учел того обстоятельства, что в течение четырех лет следственных действий и судебных мытарств он был лишен постоянного заработка. Ну и затраты на адвокатов, на лекарства и прочее. Этот судебный вердикт можно было бы обжаловать в Страсбурге, но, говорит Новоселов, сил уже нет — ни моральных, ни физических.
 
А вот заявку в Книгу рекордов Гиннесса он послал: хочется увековечить имена «рекордсменов» — возбудителей уголовных дел, которых Новоселов пытался, но не сумел привлечь к уголовной ответственности. «Надо же как-то выводить их на чистую воду. Сколько еще судеб они могут сломать. Если мы с этим смиримся, то и нашим детям надеяться не на что».
 
«Новая газета», 7 июня 2011 года