Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

лев

Балхар, аул горшечников

И сама рассказывала об этом селе и балхарских мастерицах,  но есть темы, которыми не насытиться
Оригинал взят у shandi1 в Балхар, аул горшечников


Дагестан - уникальная республика, в которой до сих пор сохранилось много селений, специализирующихся на различных ремеслах - от ювелирного дела до хождения по канату. О некоторых я расскажу в ближайших постах. Высокогорный аул Балхар в Акушинском районе - традиционный центр керамики. Попал я туда в не самое подходящее время - с августа по ноябрь его жители заняты исключительно сельским хозяйством, так что мастерицу пришлось долго упрашивать, чтобы она продемонстрировала свое умение.
Collapse )
лев

В Хунзах

Ездила на днях в Хунзах- некогда резиденцию аварских ханов. сердце нагорного Дагестана. История Дагестана неполна без этой древней героической земли.
Дорога в горы -это  не только ежесекундно сменяющее друг друга великолепие пейзажей



P1140383



и музыка то умиротворенных, то взрывающих все на своем пути вод Аварского Койсу


P1140377
Collapse )
лев

Один день в Цумаде. Село Нижнее Гаквари

Цумада.... Это слово произошло от слова "цIум", что в переводе на русский язык означает "орел". Высокие горы, покрытые вечными снегами, глубокие ущелья, сказочные водопады, вечнозеленые вековые сосны. Здесь находится одна из высочайших гор Дагестана Аддала-Шухгельмеэр (4152 м).
Столица района- с. Агвали. Проживает в  районе 24 тысяча человек, более пятидесяти сел, цумадинцы, хотя их относят к аварцам, разговаривают на шести языках: чамалальском, багулальском, тиндальском, хваршинском...

Из статьи доктора Абдулхабирова:

Приглашаю посетить бурные берега Андийского Койсу и музыкальные водопады Гаквари, минеральный источники Инхоквари и древние дома Тинди и Тлонода, канатные мосты Тисси-Ахитли и скальные акведуки Паранг-Магомеда, конусовидную вершину Анчила и семиэтажную крепость Гигатли.

Приглашаем в агвалинские сады и хуштадинский сосновый лес, к гигихским пиявкам и к хваршинским пастухам, хушетинским пчеловодам и гимерсинским озёрам. Вы увидите цумадинских орлов и плачущие скалы, насладитесь, краснопятнистой речной форелью и экологически чистыми шашлыками и вкуснейшим напитком аполлонов из ячменя- "Мед". Не от того ли цумадинцы растут крупномасштабными?!

По уникальности вкуса тиндинские сыры и хинкалы их кванадинской кукурузы вместе с эчединским сушеным мясом, в сочетании с ричаганихским урбичем и лечебным чаем из саситлинских и кединских трав, можно занести в книгу рекордов "Гиннеса". Кто хоть один раз побывал в Цумада, тот непременно возвращается туда вновь и вновь.


P1130662


Ни одна фотография не может передать восторга, охватывающего  при взгляде на всю панораму пейзажа, как будто находящегося в стремительном движении от рельефной выразительности, разнообразия, геометрия  гор  рассекает пространство, оно то вздыблено вверх, то смерчем проносит по вертикалям летящей лавины скал, то удерживает на краю скал, изрезанных, как письменами, пластами времени....

P1130634

Collapse )
лев

Села-призраки. Амузги


В трех-четрых километрах от Кубачи находится село Амузги, знаменитое село кузнецов, клинки которых имели Чингисхан, хан Батый и Александр 1. Амузгинская сталь считалась равной дамасской. Это то. что осталось от села. Когда чеченцы были выселены со своих земель, жителей этого села насильно переселили на их земли. Такая трагедия коснулась жителей многих горных сел Дагестана, насильственно переселенных со своей земли. 

P1070676

Головокружительно, что горы и скалы делают с небом!

P1070682


Collapse )

лев

С Ширвани - о переводах

Сегодня звонил Ширвани Чалаев. Сказал, что сам перевел стихотворение о лакских аулах. Существовавший перевод он считал бледным, не сохранившим мою образную систему и смыслы. Чуть позже он позвонил и сказал, что и перевел и другое- 
в каком-то смысле ключевое из моих-"Это твое Макондо". Он читал мне на лакском, объясняя каждый образ и строку,  а я вспоминала слова Сибирбага Касумова, что мои переводчики не передают адекватно, идя по пути упрощения, что вряд ли возможно адекватно перевести, так как в лакском многие обороты и слова звучат  иначе, а у Ширвани в переводе было сохранено все: и ритмика, и рифмы, а главное- почти дословно воспроизведена образная система, она, на мой взгляд, у Ширвани зазвучала сильнее уже, чем в моем тексте. Он сказал, что песня о лакских аулах должна звучать не только на русском, но и на лакском. Я чувствую, как близка ему эта тема, она  давно мучает его, поэтому он переводит, как будто сам пишет. 

Не пашет раб землю, за плугом не ходит, не сеет,
По воловьим следам тоскует в полях чернозем.
Бурый день, как отшельник, по оврагам дымится и тлеет,
И ущелья с  тоскою глядятся в  небесный проем.

На крыше мама с кувшином
День с молоком взбивала,
Желтое масло в лощины
Густо стекало.

В спину толкает ветер, тминной обидой веет,
На подошвах крестьянских ног уносим останки земли, 
Станут ладони мягче и души чуть-чуть слабее,
Чтобы не слышать, как  в поле ищут зерно  ковыли

Мама в хлеву пахучем
Корову травой кормила -
Чабрец на зеленой круче
Не знает ила.

Старый Сурхай за оградой землю костями греет.
Кладкой  речного камня сакля глядится в Койсу*.
Это твое Макондо в чреве у времени зреет,
Чтобы кормить тобою времени пыль и тоску.

Посохом были тропы 
И колыбелью горы,
Ты не услышишь  ропот,
Камни укроют поле.

Я до бесед с Ширвани была странным образом не то, что равнодушна к переводам, а полагалась на переводчиков как знатоков языка, а возможные упущения принимала как неизбежное. Успокаивала себя тем, что рядом будет опубликован исходный текст, можно будет каждому сравнивать. Композитор заставил меня по-другому отнестись к переводам, с такой же ответственностью, как стихам на русском языке. Мы в ответе и за то, чтобы слово дошло к своим читателям не теряя смыслов, заложенных в нем, и точность образной системы - одно из условий этого. 


лев

Что-то не спалось

Что-то не спалось. Решила перейти к крупным жанрам. Написала роман. 
Зоополитическая хроника. Роман-быль

Часть1. Лаконичная.

Вожак вышел на крыльцо.
Хищники как будто работали-
бродили мимо крыльца,
но чутко прислушивались к чему-то.
Вожак знал-
если им не бросить сегодня чужие бока,
завтра они будут тайно изучать его спину.

Часть 2. Экспрессивно-задумчивая.

Вожак вышел на крыльцо.
Он знал, что самые опасные хищники
скрываются за лесом
и ходят как будто бы сами по себе,
но чутко прислушиваются к нему.
К тому же он знал, что тени,
отбрасываемые ими,
умеют превращаться в шакалов.
Поэтому он бросит им в полночь грудинку
с ребрами, как мосты,
не знающие своих перил
и прыгающие над ущельями.

Часть 3. Толерантная.

Вожак вышел на крыльцо.
Чуткие уши кроликов, зайцев и оленей,
сидящих за спинами хищников,
ждали взгляда мудрейшего.
Молчание говорило о его благосклонности.
Кролики, зайцы и олени понимали,
что хищников надо накормить и завтра.
Их тени благодарно таяли
и исчезали в дымке жертвенных котлов.

Часть 4. Оптимистическая

Вожак вышел на крыльцо...

Послесловие.

Больше рассказывать некому.
лев

Надир Хачилаев - писатель

 Шесть лет назад я написала эту статью, но находясь на должности начальника информационно-аналитического управления президента не решалась напечатать, учитывая его опальное имя как политика и мою несвободу в чиновничьем плане. В 2008 году я решила опубликовать ее и газета "Новое дело" готовила ее в номер. Но тут из-за того, что я не ходила в ногу с газетой "Черновик", Г.Камалов отправил мне смску с -не знаю, угрозой, предостережением- что он расскажет  президенту республики о том, что статья о Хачилаеве у меня вышла в лакской газете "Илчи". Он еще не знал, что через день она должна была выйти на русском языке. Средства, к которым прибегали порой "независмые" газеты, были более чем любопытны.  Бог знает, как бы отреагировал президент, но не стала я на русском языке ее печатать. А за лакскую версию в переводе Сияли Гаджиевой получила комплимент от Константина Казенина (ИА Регнум) - оказывается, владеет языком. В общем, сейчас я ее размещаю, потому как пальчиком мне, к счастью, уже никто не грозит. Статья невинная, между прочим.


 Кому принадлежит мир?
Поток
На крышах домов в лунном свете матери тихо читают молитвы. Лунный свет играет серебром в волосах девушек и сверкает в холодных струях водопада. Сквозь ветви тополей смотрят вслед сыновьям матери, а ветры вдогонку мстят музыкой оставленных водопадов. С керосиновой лампой в руке уходит в лунную ночь старая Гурия, и над ее тенью смыкаются травы. Со страниц книги Надира Хачилаева «Снежные вершины Дулчидага» предстает мир, полный тайны и простоты, мир, в котором молчание открывает больше, чем слова, мир, в котором о главном не говорят, потому что язык понимания не требует слов. В нем - вековая связь плоти и духа со вздыбленностью гор и восхождением к небу. В горах, где вдоль каждой тропинки - объятия ущелий, выживает тот, кто стремится к вершинам, - слишком высока плата за шаг в сторону или мимо цели.
В этом мире безыскусность и внешняя простота жизни не оставляют места для суеты и фальши. Здесь спрашивают не только кто ты, но и чей, потому и держит ответ сын за отца, отец за сына. В рассказе «Поток» мы не знаем, какая вина Сулая вызвала гнев отца и желание юноши умереть. Но недоговоренность странно сочетается у автора с сюжетной прозрачностью, потому что логика рассказа ведет не от события к ощущениям, а от чувств к поступкам. И самое непостижимое, страстное чувство, которому надо противостоять, - любовь… Неужели эта забытая богом старуха со сказочным именем Гурия, внушающая теперь только страх, когда-то любила? Возможно, лет сто назад какой-то юноша признавался ей в любви. Отношение к любви становится для героя рассказа признаком жизни и ее оправданием
Странный рассказ, в котором есть сюжет, интрига, взаимоотношения героев, но нет диалога, нет слов, произносимых кем-то. Есть звук приближающихся шагов отца, его гневное дыхание и тяжелая пощечина. У героев нет слов, но они есть у автора. Его слова коротки, как плеть чабана, упруги, как натянутая тетива, и траектория их полета - не стремительная прямая, а пульсирование вовнутрь, они - лишь внешнее, пунктирное выражение того, что избыточно без слов. Стихия и страсть под уздой молчанья, гнев и ярость под веригами самообладания, акварельность чувств под внешним бесстрастием.
Неистовое желание жизни бросает героя в бурный поток, на поиски смерти. Грозный ропот пучины опрокидывается в небо вместе с первобытным криком спасенного юноши. Каменные гортани скал Турчидага застыли в безмолвии крика. Немота и крик сливаются в неистовом безмолвии поднебесья. Мольба, перешедшая в крик, и грохот пучины, вбираемый дрожью сердца. О, неистовая жажда жизни и высокое презрение к смерти! И блаженный восторг гортанных напевов, и призывное ржание неукрощенных коней! Здесь капля обретает такую же полноту жизни, как срывающийся в пропасть бездонный поток. Здесь сердце объято тревогой и пульсирует на грани невыразимого, здесь смерть- порождение страстного желания жить, а жизнь рождается из преодоления смерти: «Сулай хотел быстрой смерти и надеялся, что падая, сразу ударится головой о камни. Черные волны мутного потока остервенело били юношу по лицу, постепенно приводя его в чувство. Теперь ему уже не хотелось уходить из жизни. Там, наверху, он заметил чабана и овец, пасущихся на обожженных солнцем, почти голых скалах». Там, наверху, скользнула куда-то дочь пастуха. И юноше очень захотелось спастись, но его мучили угрызения совести за желание выжить.
Слова писателя сродни кисти художника. Живописность образов рождается то резким ударом кисти, то пластикой и завораживающей игрой цвета: «Красные лучи закатного солнца струились как расплавленное золото по темным от вечернего холода клонам гор…». Выразительность образов, почти лишенных портретных характеристик, создается не описаниями, а энергией действий. А действенность героя раскрывается не столько через событийный ряд, сколько через переживание мира. Мира, в котором человек бесконечно одинок и одновременно связан с ним странными пересечениями, обнаруживаемыми в последний момент. Погружая израненные руки в случайный муравейник, на краю обрыва юноша видит тропинку, протоптанную чабанами. И с мыслями о том, что ему тоже хочется стать хорошим чабаном и настоящим мужчиной, Сулай «с наслаждением уткнулся лицом в придорожную пыль». О чем рассказ - о мире, осознающем себя через горского юношу, или о юноше, отражающем его в себе? Маленькая книга Н.Хачилаева «Снежные вершины Дульчидага», написанная на лакском языке и блистательно переведенная Сияли Гаджиевой, займет свое место в современной дагестанской литературе.  
 
Кому принадлежит мир?
Мир, сотворенный Небом, принадлежит горам. Это знают чабаны, сидящие, как каменные изваяния, у ночных костров. Они не просто пасут стада, как тысячи лет тому назад, - они стерегут мир. Мир, в котором все связано простыми законами, такими же простыми, как потемневшие от времени надгробия. Аульский мальчик с обветренным лицом и потрескавшимися от родниковой воды губами знает, что на далеких вершинах гор стоят башни, сложенные из каменных плит, принадлежащие Бадрутдину из Хасавюрта, который каждый год спрашивает старого Халида: «Целы ли еще мои башенки?» Мальчик отправляется пешком по просьбе старика к одной из них, чтобы подправить развалившуюся вершину: «На каждой каменной плите я высек свое имя и постарался сделать сооружение как можно выше. Холодный ветер, дувший со всех сторон, превратил меня в сосульку, из глаз текли слезы, щеки горели огнем». Вернувшийся только под вечер мальчик не чувствует усталости. В мире его чувств нет места жалобам. Есть закон почитания гор, старцев и камней. Есть тайная гордость от способности преодолеть свою малость и стать причастным времени: «с тех пор мне кажется, что эта башенка принадлежит и мне». Времени, которое не течет, как бурные горные реки в ущельях Турчидага, а ждет, пока его увидят глаза человека: «Сынок, знаешь ли ты, что такое жизнь? Жизнь- это цыганская повозка. Ты едешь как во сне. А проснешься, то смотришь с телеги с заспанными глазами, а позади остаются степи, дороги, села, люди. А ты продолжаешь смотреть на них непроснувшимися глазами. А знаешь, почему? А потому, что ждешь чего-то. Тебе кажется, что ты постепенно приближаешься к своей самой светлой дороге, вот так и идет наша жизнь. Кружат люди, народы, бредя снова и снова по одним и тем же дорогам».  
Какая-то из этих дорог привела грузин к чабанам. Мальчик знает, что в снегах самых высоких гор рождаются белые туры, и тот, кто прольет их кровь, становится вестником беды. Головы двух туров с огромными рогами лежат у ног гостей. Однако гостя, даже если он и причастен к убийству тура, надо встретить с уважением. О том, что скрыто за молчанием горцев, мальчик может догадываться. Мудрый Халид знает слова, которые надо сказать мальчику: «Что я могу тебе сказать о грузинах, кроме хорошего? Открытые сердца, жизнелюбивые, гостеприимные, щедрые». Закон прост, и мальчик его выводит сам: «Наши люди о других народах говорят только хорошо. Может потому, что сами живут высоко в горах».
Живущие в городе – странные люди. Они не вскипают мгновенно от обиды, они умеют спокойно смотреть в глаза «и какую бы глупость ты ни сказал, вежливо и осторожно разговаривают с тобой. Они ни разу не сказали мне обидных слов». Наблюдать за своими реакциями и поступками других - трудно. Трудно, когда ты хоть и молчалив, но горяч, как необъезженный конь, трудно, когда ты стремишься к действию, прежде чем осознаешь его смысл и последствия. Но в горах всегда надо быть готовым к поступку, потому что промедление может кому-то дорого стоить. Убитый тур накличет беду, и сползающая лавина напоминает об этом. Размышляя о том, почему чабаны не покидают опасное место, а зачем-то отправляют мальчишек за солью в соседнее село, мальчик делает неожиданный для себя вывод: мужественно отдать свою жизнь может каждый. Это тоже закон гор. Но счастливо прожить свою жизнь, ого-го, это может далеко не каждый. Мир, населенный орлами, конечно, прекрасен, но еще прекраснее, чем хищные птицы, ласточки, мирные птицы с добрым сердцем. Мечты о добре не мешают ему ходить с камнями в карманах. Они с собой на тот случай, если Дурпал назовет его слабаком. В финале рассказа происходит что-то важное, о чем умалчивает автор, о чем догадывались чабаны, посылая подростков в село, о чем в конце концов неслышно плачет Дурпал. Но мальчик, не связавший в логические умозаключения причинно-следственные связи происходящего, почему-то выбросил камни из кармана. Хотя «время и неспокойное сейчас». А белые туры рождаются в снегах самых высоких гор, и заметить их трудно, потому что они сливается с белыми снегами. Чтобы увидеть горы, надо быть вровень с ними. Живущие в горах это знают.
 
                                        Как умирают волкодавы
На дороге, посреди большого горного аула, умирает кутанская овчарка. Люди, чьи стада она охраняла, с опаской обходят ее стороной. Мужчина с гладким и сытым лицом, одетый в черный костюм и белую рубашку, бросает булыжник в собаку и скрывается в густой пелене, застилающей уголки собачьих глаз. Некогда, когда над горами зажигались звезды, старый волкодав приступал к охране мирно спящих овец. Было время, когда он в одиночку справлялся с волками, нападавшими на стадо. Превозмогая боль, теперь он четвертые сутки лежит на тропе и не прикасается к брошенному из жалости куску мяса. Пятилетний мальчик, склонившись над ним, гладит его по шерсти и с ужасом отдергивает свою окровавленную руку: «Мама, она ранена, у нее течет кровь!». На город опускается ночь. С порывом ветра со стороны гор доносится запах хозяина. Только волкодав не понимает, сон это или явь.
Выстрелы в спину – явь времени, брошенного на задворки истории. Смерть волкодава - сон времени, забытого в песнях чабанов. Родники, к которым дороги уже не веду,- явь жизни, сорвавшейся с поднебесья. Дождь, смывающий следы, - сон жизни, не поднявшейся из грязи. Герой рассказа «Палатки холодного склона» Лукман знает, что жизнь в поднебесье может быть так же ничтожна, как и внизу. Явь и сон не противостоят друг другу, а обитают рядом. И воздух свободы, обжигающий высоко в горах, там же оборачивается несвободой прошлого, когда клеймо заключенного в прошлом превращает настоящее в смирительную рубашку. Станет ли город убежищем от ошибок? И если не станет явью мечта о новой жизни, то на пути любых испытаний есть надежный посох – музыка водопадов, доносимых ветром с Холодного склона, и молитва матери, стоящей на кровле и неотрывно смотрящей вслед.  
 Илчи, 25.01.2008г.
лев

Это твое Макондо


Пустынна земля, люди покидают свою малую родину. Пожалуй, только в последнее время люди начинают задумываться над тем, что мы теряем вместе с уходом от почвы. Этот кажущаяся скудность земли. Её можно превратить в оазис. Но оскудение душ  непоправимо. Когда будет потеряна не только биографическая,  но и духовная связь с землей, это будет не только разрушение горской цивилизации, но и потеря тех точек опоры на селе, через которые можно восстановить  мир и гармонию в природе и человеческом сообществе.


Не пашет раб землю, за плугом не ходит, не сеет,
По воловьим следам тоскует в полях чернозем.
Бурый день, как отшельник, по оврагам дымится и тлеет,
И ущелья с  тоскою глядятся в  небесный проем.

На крыше мама с кувшином
День с молоком взбивала,
Желтое масло в лощины
Густо стекало.

В спину толкает ветер, тминной обидой веет,
На подошвах крестьянских ног уносим останки земли,
Станут ладони мягче и души чуть-чуть слабее,
Чтобы не слышать, как  в поле ищут зерно  ковыли

Мама в хлеву пахучем
Корову травой кормила -
Чабрец на зеленой круче
Не знает ила.

Старый Сурхай за оградой землю костями греет.
Кладкой  речного камня сакля глядится в Койсу*.
Это твое Макондо в чреве у времени зреет,
Чтобы кормить тобою времени пыль и тоску.

Посохом были тропы
И колыбелью горы,
Ты не услышишь  ропот,
Камни укроют поле.





Помню, как в детстве любила смотреть на эти кувшины. Мама легко поднимала на плечи кувшины - изящные, с высоким горлышком- и ходила к роднику за водой. Здесь, на фотографии, таких нет...Вода ледяная, вкусная, а родников звенящих в селе много-много...



Односельчан я своих практически не знаю, а мама хранит в памяти много разных историй. Чаще грустных. Но ведь у нас так много весельчаков. Где они? Ислам, спасибо, только у тебя можно найти  замечательных хабарчи ( рассказчиков всяких хабаров). Надо мне пополнить запасы фотографий с его работами.




На этом, дорогие френды, прощаюсь с вами надолго. Хочу завтра выехать за пределы своей маленькой родины, увидеть большую, а если повезет, может, и Европу-матушку увижу, а то всё невыездная до сих пор. Единственная заграница, где побывала - Грузия и Азербайджан. Маловато для моих лет...
лев

Бархан из фильма "Белое солнце пустыни"

Приехала дочь и привезла диск Оли Шевелевой с фотографиями. За день до ее отъезда мы еще успели съездить и посмотреть бархан Сары-Кум.Спасибо Людмиле Алексеевой - учительнице биологии из седьмой школы. Она и ее муж до самозабвения влюблены в природу, отчаянные путешественикик-экстремалы. С ними мы и поехали.



Бархан знаменит тем, что здесь снимался фильм "Белое солнце пустыни".
Сначала немного из справочника:
Самый большой в Евразии бархан Сарыкум находится у подножия предгорий на Терско-Сулакской равнине.Сарыкум переводится как “желтый песок”.

Огромные массы песка, из которых сложен Сарыкум, являются продуктами выветривания песчаников окрестных гор и отложений древних каспийских террас. Благодаря особому ветровому режиму, рельефу местности и ряду других факторов с течением времени возникло это уникальное образование, своего рода осколок азиатских пустынь, окруженный степями.
Южные склоны бархана примыкают к Кумторкалинскому хребту у его подножия. На западе бархан подходит к горному поднятию. Его северные и восточные склоны постепенно переходят в низменность.

Кумторкалинские пески представляют собой целую систему бугров, грядовых песков и барханов. Бархан Сарыкум достигает абсолютной высоты 262 м. и является - уникальным памятником природы. По своим размерам, особенно высоте, Сарыкум является единственным не только в России, но и во всей Евразии.

Климат в районе бархана Сарыкум теплый, сухой, с резко выраженной континентальностью и аридностью. Среднегодовая температура 14,8°. Самые высокие температуры за годовой период смещены здесь на август, самые низкие – на февраль, причем август на Сарыкуме теплее, чем в любом другом районе Дагестана. Средняя температура в июле 30,2°; в августе 31,4° (в Махачкале – соответственно 25,2 и 24,5°); в январе 0,9°; в феврале –1° (–0,1° и –0,3°). Абсолютный минимум температур –19,9°.

Сарыкум – единственное в Дагестане место, где на протяжении 5 месяцев, с мая по сентябрь, среднемесячные температуры превышают 20°. У подножия бархана зафиксирован абсолютный для Дагестана температурный максимум 42,5°. Это объясняется сильным нагревом песчаной поверхности бархана. Летом на склонах южной экспозиции температура поверхности бархана достигает 55–60°. Уже в апреле температура песка днем превышает 30°.


Из-за Людмилы почти все ее ученики заболевают биологией. Ее стихи и фильмы о природе замечательны. Познакомились мы с ней на литературном сайте, хотя, как оказалось, живем в одном городе, к тому же недалеко друг от друга



У Люды и Володи есть чудесный песик.
Он тоже был с нами

лев

Из книги Э. Горюхиной. А если он влюбился?

Идея поехать в Панкисское ущелье,
увидеть своими глазами,что там происходит, принадлежит Лене Милашиной.
Она поделилась ею с военным обозревателем Вячеславом Измайловым.
Уроженец Кавказа, Измайлов понял,
что ехать в Панкиси можно,только заручившись содействием мирных жителей.
Надежды он возлагал на семейство Дуишвили, предок которого основал село,
когда порвал связи с Шамилем, наибом которого он был.
Главный редактор нашей «Новой газеты» запретил меня брать.
К тому времени я полтора года пролежала на Каширке и продолжаю там обследоваться.
Муратов был прав: информация, даже самая значительная,
не стоит человеческой жизни.
… Меня все- таки взяли, поняв, что я просто не переживу отказа.
Моя любовь и признательность им – за счастье новой встречи с Кавказом.

Стражи пограничной заставы словно получили известие, что этим рейсом летит Бен Ладен.
Измотанные пассажиры обреченно молчали. Разглагольствовала лишь я .
Как же при таком контроле проходят границу Басаев и Радуев?
-Они не проходят. Их к трапу самолета на Мерсах везут.
Моя очередь. Фас. Профиль. Не мигать. Прямо. Возраст?
Вай бэ! –воскликнул бы грузин. Я забыла свой возраст. Ору что есть мочи:
-Это я! Я очень старая! Я на самом деле старая! Я… просто подстриглась!
Видимо, я была единственной женщиной в мире,
которая с такой радостью оповещала о своем возрасте.

Вот они, мои любимые кавказские горы, что снятся по ночам.
Нас везет Эльдар, руставский врач, брат моей подруги Тамары.
Первый блокпост. Сердца замерли.Эльдар с нарочитой вальяжностью покидает машину.
Возвращается. Едем дальше. - Сколько дал на лапу? – спрашиваем.
-Там руставские ребята стоят. Они знают, что я еду к больному.
На всем пути нас сопровождает зарево света и грохот музыки.
Недалеко от села Мака Асатиани организовала показ мод для беженцев.
Боевая техника, скопища людей в камуфляже - и подиум,
Модели под охраной четырех тысяч прибывших сюда грузинских военных.
Что-то в этом сюрреалистическое. Впрочем, вся наша жизнь разве не сюрр?
Вот он, Дом! Железные ворота за нами закрываются.
С этой минуты заработал древний кавказский инстинкт:
в доме хозяина ГОСТЬ в безопасности.

В первый день нас сопровождает Омари.
Осторожно въезжаем в одно из поселений беженцев.
Омари просит громко не говорить. Хорошо бы по-русски вообще не говорить.
Идет на разведку, справедливо считая, что прямое вторжение в беженскую среду
порождает митинговую стихию.
Из окна машины наблюдаем, как малые дети складывает поленницу
из разбросанных по двору дров.
Иногда ноша превышает вес ребенка. Командует операцией мальчик лет восьми.
…Однажды я видела, как чеченские сироты,
собранные в одну семью Хадижат Гатаевой, танцевали.
Они казались слабыми и несчастными. Таковыми и были.
Но стоило им войти в круг, как происходило что-то, чему объяснения не было.
Ни к музыкальности танцоров, ни к технике танца это отношения не имело.
Энергия, незнамо откуда взявшаяся.
Поверить, что все это исходит от самого человека, было невозможно.
Они танцевали лезгинку. Ошеломляющим было детское преображение.
Казалось, источник танца вне тела ребенка.
В голове мелькнуло: прежде чем воевать с народом,
надо смотреть, как танцуют его дети.

Тем временем Омари провел разведку. Выяснил, что в беженском общежитии
есть семидесятилетний мужчина, некто Салман. Орденоносец. Инженер.
Пятиэтажэка прогнулась от беженского житься-бытья.
Ни целых ступенек, ни перил, ни стекол. Навстречу поджарый старик: Чапаев!
-Василий Иванович, что ли? –радуюсь я, что разговор на первых порах
уйдет совсем в другую сторону.
-Да! Сын его незаконнорожденный! – продолжает игру Салман.
Быть рассказу о переходе через Аргунское ущелье!
Незаметно комната наполняется родственниками. Соседями.
Я сижу в красном углу, пока подаю реплики Чапаеву.
Боюсь, что разговор примет оборот, опасный для нас.
Партию ведет Чапаев. Специалист по сельхозтехнике,
всю жизнь проработал в колхозе имени ХХ съезда партии.
О том, что это был исторический съезд, здесь никто не ведает.
Почитаемый и почтенный человек бежал из родного дома через Шатили.
Бомбили село беспощадно, но был перерыв с трех до пяти утра.
В это перерыв и бежали. Почему не в Назрань?
У него сын Магомед, 21 год. Поток беженцев круто изменил маршрут,
когда стали доходить слухи, что всех мальчиков от 12 до 14 лет
федералы выуживают из потока. В фильтрационные лагеря.

В дверях появляется молодой чеченец. Высокий. Стройный. Белокурый. Синие глаза.
Он стоит безучастно. Но я знаю это безучастие мальчиков в присутствии отца.
Еще можно воочию увидеть ритуал почитания отца. Тамара горюет: многие обычаи,
которые регулировали жизнь чеченцев, исчезают.
Сегодня тот случай, когда обычай живет полной жизнью, хотя жизнь нарушена.
Рядом со мной – наша очаровательная Леночка Милашина
с мгновенной и точной реакцией на новую ситуацию.
Ведет себя, как и положено журналисту не на своей территории.
Мило улыбается, любит всех, искренне радуется, что все невредимы.
-Тебя Леной зовут? У меня в Угличе уже есть одна невестка Лена.
Чапаев никого не видит и не слышит. Начинаю орать я:
- Углич! Углич! Я там часто бываю…Я…
Чапаев видит только Лену: Я хочу, чтобы ты была моя невестка.
Лена на высоте. Не перечит. Мягко соглашается.
С этой минуты Чапаев требует, чтобы Лена звала его папой.
Лена называет Салмана «Папа Чапаев».

Собирается стол. Сладости. Чай.
Блокноты наши не раскрыты. Диктофоны в сумке. Не будет никаких интервью.
Вот он, сложившийся кусок жизни, где мы обрели братство.
А еще час назад были «друзья» и враг».
Блуждания по разоренным городам и весям убедили меня,
что такое братство не возникает само по себе.
Оно есть результат сложнейшей внутренней работы каждого,
кто включен в эту жизнь. Мир ткется постепенно, -
через невидимые движения одного навстречу другому.
Достаточно одного неосторожного слова, жеста, взгляда, чтобы выросли баррикады.
Мы уже прошли опасную зону недоверия друг к другу. Дышим почти свободно.

Только тут замечаем двух людей, не включенных в нашу новую жизнь.
Это Омари и Рамзан. Они знают, как хрупок и ненадежен этот мир.
Они напряженно смотрят в проем двери. Не ровен час!
-А почему все забыли про сватовство? - спрашивает сын Чапаева у беженки Таисы.
Спрашивает по-чеченски.
- Сама не верю, что вернусь, - безо всякой связи отвечает она.
-Очень согласен домой, - как-то печально говорит Чапаев.
Но не поедет. Своими ушами слышал, как солдаты российской армии говорили:
-Мы приехали убивать чеченцев.
О себе Салман не думает. Детей надо спасать. Вспомнил,
как в 1995 году с самолетов сбрасывали игрушки.
Младший сын, 1983 года рождения,взял игрушечную ручку.
Она взорвалась. Мальчик погиб.

… Как-то осторожно вернулись к сватовству.
Спокойно фотографировали «свекра» с «новой невесткой». Нет, пока еще невестой.
«Невесту» и «жениха» снимали отдельно.
Наша полужизнь-полуигра в жениха и невесту,где прекрасная роль свахи досталась мне,
тоже стала отчасти психологической нишей, где мы обретали утраченное братство.
Но было в этой истории и нечто большее, чем игра.

Сколько раз мне выпадала возможность круто изменить свою жизнь.
В сентябре 1996 года прошел ранний снег в Кодорском ущелье.
Перевал на Чубери закрывался. А что, если я не выберусь из ущелья?
Останусь в снегах Сванетии. Буду учить беженцев русскому языку.
Перевал открылся. Я уехала.
Или вот едешь-едешь через Крестовый перевал-
и вдруг обнаруживаешь где-нибудь при въезде в Дарьяльское ущелье
домики-гномики, притулившиеся к гигантским белым скалам.
Так захочется сойти с машины, остаться в этих домиках
и прожить другую жизнь с другими людьми.
Не сошла. Не прожила.
Сейчас было то же самое. А что если…
Если наша Лерочка выдет замуж за Магомета и останется в Панкисском ущелье?
Это «если» ощущал каждый из нас – и чеченцы, и русские.
- А если он влюбился? – с тревогой спрашивала Тамара
Искрились контакты между игрой и жизнью, открывая в нас новые возможности.
Игротехник-психолог сказал бы: в нас заговорил Человек Возможный.
«Дерево в зерне, человек в возможности», - считали древние.
Стало ясно, что мы прожили с чеченцами - беженцами
несколько часов той самой жизни,
какой она могла и должна быть на самом деле.
Возможной жизни.