Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

лев

Дагестан. Чох.

Летом Наталья гостила у меня и мы с ней и Маратом поехали в Чох. делюсь ее воспоминаниями.    Оригинал взят у caos4 в Дагестан. Чох.
В аварский аул Чох мы приехали почти в сумерках.


Collapse )

Мы уезжаем из Чоха:

20130803_111731



20130803_104044

Еще и еще раз оглядываясь, повторяю ему как заклинание: Оживись же!

20130802_195153



Collapse )
лев

"Смерти, смерти я прошу у неба..."

Оригинал взят у nmkravchenko в "Смерти, смерти я прошу у неба..."
 


8 января (27 декабря) 1878 года умер великий русский поэт Николай Некрасов.
_

80524371_4514961_Nekrasov_v_kresle

_
Дни идут... всё так же воздух душен,
дряхлый мир – на роковом пути...
Человек – до ужаса бездушен,
слабому спасенья не найти!
_

Но... молчи, во гневе справедливом
ни людей, ни века не кляни:
волю дав лирическим порывам,
изойдёшь слезами в наши дни...
_

Это писалось в 1877 году. А как будто сейчас... Или это:
_

Горе! Горе! Хищник смелый
ворвался в толпу!
Где же Руси неумелой
выдержать борьбу?
_

...Плутократ, как караульный,
станет на часах,
и пойдёт грабёж огульный,
и случится – крррах!
_

Это из поэмы «Современники». А как будто о наших современниках речь.
_

Где вы – певцы любви, свободы, мира
и доблести? Век «крови и меча»!
На трон земли ты посадил банкира,
провозгласил героем палача...
_

Толпа гласит: «Певцы не нужны веку!»
И нет певцов... Замолкло божество...
О, кто ж теперь напомнит человеку
высокое призвание его?
_

Прости слепцам, художник вдохновенный,
и возвратись! Волшебный факел свой,
погашенный рукою дерзновенной,
вновь засвети над гибнущей толпой!
_

И уж совсем в наши дни корнями уходит стихотворение о так называемых переменах:
_

Новое время – свободы, движенья,
земства, железных путей.
Что ж я не вижу следов обновленья
в бедной отчизне моей?..
_

81528064_4514961_pamyatnik
_
О последних годах и днях жизни Некрасова я писала здесь.


лев

Травмоопасное....

Оригинал взят у rishtall в Травмоопасное....
    Я  весь вчерашний  вечер была под впечатлением от  рассказа моей  родственницы, которая  оказалась очевидцем спецоперации.  Она  вышла с работы, чтоб забрать ребенка из садика и пошла к остановке. И вдруг сразу из трех машин открыли шквальный огонь по проезжавшей машине, который буквально изрешетил ее. Встали  клубы дыма и пыли, как от пожара и смерча, вместе взятых. С мыслью "что я здесь делаю!!", моя родственница ринулась обратно, в укрытие...Были убиты три человека, один из которых вроде бы таксист, который пытался выскочить из машины, двое боевиков, сопротивления оказано никем не было.
    Попозже, ближе к полночи, хотелось немного отвлечься, взялась просматривать френдленту, и конечно, как же, наткнулась на "любимую" тему  про ту самую стрельбу из  травмата.  Пришедшее на  смену  тому первоначальному  стыду и  досаде, испытанным  первоначально за земляков, которые  "палили напропалую в прохожих и ДПСников", ехали клином  или как там, "свиньей", заняв  все полосы, - еще более  горькое  осознание  того, что  это все  проявление  простого  чувства  ненависти  и неприятия к  "черным южным  народам" у  белых  людей... В независимости  от поведения  первых,  "белые"  всегда  будут обвинять их  в  том, что  "их слишком много",  "слишком шумные", не так одеваются,  не  так разговаривают... 
       Сегодня  рано  утром  вместо  строгого и  безапелляционного "карр-карр"  вороны, живущей на молодом каштане за окном.  меня  разбудил  мощный  взрыв,  вызвавший  судорожное  оцепенение  всего  организма, ...  Лихорадочные  мысли, в  какой части  города  это происходит,  что  это  может  быть,  немного  успокаивающая  мысль,  что  в такой ранний  час, наверное,  нет пострадавших,  рокот низко пролетающих  военных  самолетов,  еще  один  взрыв, опять  опепенение, пустота  в мыслях... и новое  погружение  в  сон.... Жуткая  картина, довольно  большая, темно-бурая, почти  черная  свинья  бегает  как  очумелая, визжа от боли : она  ранена,  у  нее  изорваны  бока, на  шее  я  отчетливо  вижу  висячий  кусок  толстой  кожи, из  ран  капает  кровь... За  ней  гонится  человек  с  ножом  в руках, он  хочет  заколоть  свинью,  чтоб  избавить  ее от  страданий. Мне  тоже  хочется, чтоб  это  произошло  поскорее, несмотря  на  жалость  к  животному.... Я  резко  просыпаюсь, вскакиваю  и бегу  будить  детей,  ведь  взрывы  взрывами,  а  школу и работу  никто  не отменял, походу  прислушиваюсь  к телефонному разговору  мужа, выясняющему обстоятельства  взрывов...  
           Начало привычно-тревожного,обычного  рабочего  дня!         

лев

Моя книга о Беслане. Заключительное.

На первой странице своей книги я разместила эту фотографию. Позже я узнала, что это рука Вики Кцоевой. К счастью, она выжила



Это тоже одна из символических фотографий...



Вспомнились строки из стихотворения Марины Ахмедовой: "И  только ты, убитый мальчик, на всю Вселенную кричи..."
Я взяла их эпиграфом к своему стихотворению

Нет сыновей, растоптано отцовство,
А материнство всходит на костер,
И рвется крик вселенского сиротства
Над бездыханной памятью сестер.

Кому мой крик? Я сам его не слышу,
Я вырван из себя – не мальчик, а мишень.
Разденьте до костей – и цельтесь. Выше! Выше!
Я в судороге рук храню последний день.

Разъятый мир, в котором лгут слова!
Добей меня! Я - вот он, я – живой!
Ты ненасытно требуешь права,
Предав свой долг и проклятый Землей!

Убей мой крик, мой плач, мое рожденье,
Мой первый вскрик - предчувствие тебя!
И  если ты и я – Его творенье,
Я отрекаюсь, Боже, от себя.

Вспоминаю строки из  Исповеди бесланских матерей:

"...Что чувствует через два года после жуткой трагедии мое истерзанное материнское сердце? Пустоту и бессмысленность мироздания, гнев и ненависть к нелюдям, которые лишили меня возможности уважать себя, потому что я не смогла сохранить жизнь своего ребенка.
Меня оставили без Родины, потому что я не могу любить землю, на которой так легко смогли убить моего ребенка, сотни других детей.
Меня оставили без народа, потому что я ставлюу в укор его слабость и неспособность защитить и спасти сотни своих прекрасных представителей.
Меня оставили без Веры, потому что после пережитого ужаса  верить в светлое будущее невозможно.
Меня оставили без Надежды, потому что она просто умерла вместе с моим ребенком.
Меня оставили без Любви, потому что выжгли мою душу.
Мне оставили жизнь, с которой я не знаю, что делать".


Я заканчиваю эту печальную тему и прошу прощения у всех, кому пришлось страдать, возвращаясь со мной вместе к этой теме.
Я прошу у Бога счастья всем детям, прошу, чтобы никогда это зло не повторялось.
Я прошу, чтобы вера не разделяла людей, а соединяла.
Я преклоняюсь перед стойкостью и мужеством осетинского народа и всех тех, кто пережил эту трагедию. Перед памятью тех, кто погиб, спасая заложников.
И я все-таки прошу у Него, чтобы Любовь, Вера и Надежда вернулись в души бесланских матерей и отцов.
Чтобы Вера, Надежда и Любовь сохраняли нас всех.
Только Любовь может спасти этот мир, только она дает веру и надежду.
 

лев

Моя книга о Беслане. Белка

Там, в Беслане, я встретилась и с Мзией, о гибели единственной дочери которой- Белы- писала Эльвира Горюхина. Беженка из Грузии, она не обрела покой и здесь. Как искали родители хоть малейшую иллюзию возможности спасения... Мзия была уверена, что будь она сама в зале, она смогла бы спасти дочь. Ведь она жила в Панкисском ущелье, и ей казалось, что там наверняка были боевики, которых она упросила бы помочь детям...




Collapse )
лев

Моя книга о Беслане. Асик

Моё имя - Аслан.
Моя фамилия - Кисиев.
Имя папы - Артур.
Имя мамы- Мадина.
Мы живем в городе Беслане.
Русский поэт - А.С.Пушкин.
Из школьной тетради ученика 1 класса школы №1 Кисиева Асика.
Погиб 3 сентября  при штурме, двумя днями раньше, 1 сентября, террористами был расстрелян его отец за отказ устанавливать в спортзале взрывчатку.


Мать нашла в школе только листок из тетради  с записью майского диктанта "В саду растет шиповник..."






Collapse )


лев

Моя книга о Беслане. Света и Ирина Таучеловы

Когда я приехала во второй раз в Беслан, уже с книгами, на ночь меня и водителя забрала мать погибших сестер Таучеловых - Светы и Ирины. Между ними был год разницы. Потом я поняла еще, почему мой водитель так тяжело перенес эту поездку. Ему постелили в опустевшей комнате детей.
А перед тем, как пойти лечь, мы долго беседовали с матерью и бабушкой. Они рассказывали о том, как накануне им снился умерший за год до этого дедушка и предупреждал о том, что дети могут умереть.Но никто не мог понять эти сны. Вообще тема снов звучала повсюду. Многие видели пророческие сны-предостережения: и дети, и взрослые. Почему -то накануне 1 сентября одна из сестер нарисовала стаканчики с водой и розы в них- надломленные. А другая сестра написала стихотворение, отрывок из которого я взяла эпиграфом к своему стихотворению.
Я заметила, и Эльвира Горюхина писала об этом, что заложники никак не могли подобрать слово, когда речь шла о террористах. Было только одно слово: "они".
Каждый раз, когда я беседовала с родителями, казалось, что тяжелее этой истории не услышишь. Но увы...
Мама, молодая, худенькая женщина с тихим голосом, ровным, как будто без всяких эмоций, включила нам компьютер и стала листать страшные кадры. На этом она остановилась



и со словами "А сейчас я вам покажу мою дочь" стала нажимать куда-то и фотография все увеличивалась и увеличивалась. Мы ничего не видели, кроме обугленных досок.
Когда до нас дошло, что она нам показывает микроскопическую часть тела, точнее, не дошло, она сама сказала, - помутнело в глазах.
"Это всё, что осталось от Светланы".



"А Ирина еще была жива, её вынесли из зала совершенно седую. Она умерла сразу..."



И все- голосом автомата, абсолютно бесстрастным...Если можно пережить жизнь, то, наверное, так.
Только на этой маленькой улице 19 детей оказались в заложниках. Погибли почти все.
Утром нас посадили за завтрак, я начала было есть салат с помидорами, не сразу заметила, что они не едят. Спрашиваю, почему. Спокойный ответ: "Мы никогда не едим эти три дня". Выхожу из-за стола с тяжелым сердцем. Как я не подумала, идиотка... У них же каждая секунда - другая. Все проникнуто памятью, надо научиться жить, ступая по её обгорелым следам...

 

Сейчас, уйдя от всех,
Вам расскажу я свой секрет –
Никто не может мне помочь,
Когда настанет эта ночь…
Чужое стуканье в окно
Со страхом я смотрю в него,
И вижу, что за ним ОНО
И страх становится пред мной.

                                                                    Света Таучелова, 27 августа 2004 г.

Нет названья тому, что содеяно с нами.
Оно сыплется пеплом, пустыми словами,
А предчувствий моих и прозрений секрет –
Не вопрос, не призыв, не упрек, не ответ.

 Нашим мамам оставим права на вопросы,
Их обуглит огнем, отчеканит их осень,
Будет раненой птицей над всеми кружить
Безответный вопрос: «Как, скажите, нам жить?!"

 Наш вопрос, как зола в скорби пыльных седин:
Как они и откуда? Кто им господин?
Не ум и не вера, не душа и не честь,-
Только страх изувера, первобытная месть.

 Мы пытались в глаза тем, кто в масках, смотреть,
Вызывая их ярость и окриков плеть.
Никогда и никто – в этом небо порукой –
Так коварно детей не отправил на муки.

 Кто они? «Палачи» и «убийцы», «фашисты», «бандиты» -
Все не то. Не об этом. Не вмещают слова
Смысл бессмыслицы дикой. Если детство убито –
Это логика бездны по ту сторону зла.

Ни войной, ни несчастьем, ни вывихом века
Не понять, как с умом и душой человека
Можно так над святым и невинным глумиться…
Кто они и какие у дьявола лица?

 А у дьявола лица – совсем  человечьи.
Гладит мальчика в зале молодой боевик:
«Ты не бойся, малыш», - и, красив и сердечен,
Расстреляет в упор этот ангельский лик.

  У кого нам об этом, скажите, спросить, -
Восьмилетнее сердце Заура в инфаркте.
Разве может дитя этот ужас вместить
Или небо принять эти жертвы теракта?!

 Им и речь отказала в правах на названье,
Имена, что даны им, - и те не свои.
Это выше пределов судьбы и сознанья, -
То, что сделали с нами и жизнью они.

                                                              

лев

Моя книга о Беслане. Воин тьмы

Вспоминаю, что когда книга была почти готова, у нас с Ширвани Чалаевым возник спор о стихотворении "Воин тьмы". Он считал, что его нельзя вклбючать в книгу, что это стихотворение может оскорбить чувства родителей. У меня у самой были сомнения, но после долгих размышлений я включила его в книгу. За все эти годы никто меня не упрекнул за него, была лишь одна возмущенная рецензия на Стихире, читатель увидел в стихотворении оправдание террористов. Глупо, конечно.
Но я думала о тех, кто случайно оказался среди них и только потом понял, что совершил. Я думала о тех несчастных женщинах-шахидках, которых взорвали сами же террористы. Вот отдельные показания заложников на суде:
Гуриева Надежда: "...две боевички остались у стены в столовую. И одна другой говорит:"Посмотри, сколько малолеток! так же не должно быть!"
Дзестелова Альбина: "Шахидка стояла в двух шагах от боевика. На ней была вуаль. У них были видны глаза.... было видно, что это молодые девушки лет 14-15"
Брихова Людмила: "...у шахидки пистолет дрожал в руке. я заметила...она под своей одеждой вытирала слезы"
Дзарасов Кабек: "среди террористов находились две женщины, обе невысокого роста, худощавые, в платках, закрывающих лицо. Вечером одна из них спустилась со второго этажа и стала ругаться с террористом, изображенным на фототаблице под номером 12. Разговор ссорящихся происходил на русском и чеченском языках.  По обрывкам русских фраз я понял, что шахидка отказывалась что-то делать. Она все время говорила: "Они маленькие, маленькие". После этого она забежала  в помещение, изображенное на план-схеме под номером 28 и там произошел взрыв".
Кокаева Л: "У женщины, которая осматривала меня, были удивительно красивые молодые глаза. Бывают же такие- запоминающиеся глаза..."
Мне невыразимо жаль этих несчастных девушек, которых так цинично использовали и уничтожили при малейшей попытке протеста нелюди, напавшие на школу.
Я думаю о том, что должны были чувствовать те из них, в ком осталось хоть что-то человеческое. Что нужно было сделать им с собой, чтобы  пойти на столь противоестественное человеческому разуму и божественному промыслу...

Я до сих пор не могу забыть одного террориста…
Минут за двадцать до штурма я увидела, что он плачет.
 У него слеза покатилась, а он быстро вытер ее рукой…
Было такое ощущение, что душа из него вырывается.
Бэлла, заложница. 12 лет.

***
Я убил свою слабость.
Я убивал ее методично и долго
и строил стены между собой и миром,
чтобы между ними не могла просочиться ни одна слеза.
И теперь неприступные стены
баррикадами берут в кольцо мое сердце,
и я чувствую, как его плоть застывает,
превращаясь в крепость.
Я собираю осколки своих надежд
и леплю из них ненависть.
И она становится сильней меня.
Я- воин.

Все, загнанные в этот зал,
должны ответить за то, что кто-то слаб.
Я - другой,
и потому никто из них не пробьет брешь
в той стене, которую я слишком долго строил.
Со мной мои друзья, воины тьмы.
С крыши целится в солнце
мой друг, презирающий слабость.
Он качался убийством и кровью,
кассетами, на которых плен и смерть.
Мы – воины, вскормленные смертью
и призванные ею убивать свою слабость.

Я жду,
когда взорвется ненависть.
Я не смотрю в глаза детей,
потому что я еще живее своей силы.
Лишь изредка я вижу женщину,
у которой глаза моей боли,
убитой в чеченской войне.
У нее глаза моего отчаяния,
когда я был слабым.
И я больше не смотрю на нее.

…Я третьи сутки убиваю свою слабость
и не смотрю в глаза девочки,
у которой глаза моей любви,
еще не успевшей умереть.
Я держу на прицеле своего автомата
сотни таких глаз,
и напоминаю себе,
как высока стена,
которую я выстроил в сердце,
пока еще оно остается моим.


Там стены скреплены цементом ненависти,
которую я должен полюбить.
У этой женщины – глаза,
в которые нельзя смотреть,
потому что она еще не убита.
У этой девочки-
глаза моей надежды,
которая жила когда-то во мне.

И теперь я,
победивший слабость и боль,
желания и смерть,
жду приказа,
после которого мне остается нажать на курок,
чтобы очиститься от последних следов жалости.
Не смотри на меня,
женщина с глазами, украденными у моей жены.
Закрой глаза,
девочка, бывшая моей дочерью.
Никто не должен увидеть ту слезу,
которая нашла щель в моей стене
и обожгла сердце,
отправленное в западню…


О, сердце, рвущееся из-под моей ненависти,
о, душа, взрывающая западню,
я оказался твоим заложником…
Рука, опускающая дрожащий ствол автомата,
и проклятые слезы, пугающие своей внезапностью…
Я побежден своей слабостью.
И раньше всех это увидел мой друг,
твердой рукой целящийся в солнце.
Он поворачивает ко мне свой ствол,
в его глазах живет та же ненависть,
которую мы вместе растили долгие годы,
и она не знает сомнений.
Он – воин тьмы.


И последнее,
что увижу я в обломках ненависти,
взорвавшей мое сердце, -
это глаза той женщины,
в которые я слишком долго смотрел,
это глаза моей дочери,
ставшие смертью,
это глаза воина тьмы,
никогда не видевшие детей
в глазах Бога.
лев

Моя книга о Беслане. Продолжение

Как я уже говорила, многие стихи книги были вызваны потрясением от свидетельств фотокорреспондентов. Можно прочитать о сотнях погибших и испытывать скорбь, но ничто так не потрясает, как трагедия одного человека, увиденная воочью, как история одной судьбы, к которой ты так или иначе прикоснулся.



История семьи Тотиевых....  О ней я узнала из статьи Эльвиры.
(В моей книге все фотографии относятся к тем, от имени кого написаны стихи, за редким исключением.  Здесь я не всегда могу эти фотографии разместить, потому что они уменя в программе для издания, я не умею перевести в другой режим)
Девять детей ушли в школу, шестеро погибли. Читая об обстоятельствах смерти каждого, порой думаешь о том, что смерть милосердней, чем жизнь.

                  К  Анне

            (монолог Смерти)

 Спи, великомученица Анна,
Восемь лет отмерено не мной.
Светом  благодати осияна,
Ранишь красотою неземной.

 В изголовье - тоже ты, живая.
Взгляд в упор, но где найти ответ?
Если  в скорби  чистота взывает,
То порою милосердна смерть.

 Мир теней и мир высот духовных
Не готовит  детям на земле
Испытаний гибельно- греховных,
Не приемлет жертвы их вдвойне.

 О, великомученица Анна!
Мук моих не ведает никто.
Вечно, беспощадно, неустанно
Мне спасать от Жизни  суждено.

 Ни во что не верую, все знаю,
Но глазниц кровавых слышу крик, -
Брат твой сквозь огонь идет по краю,
На ручонках – ты, но в этот миг

Взрыв…

 Не донес,  не спас -и я крылами
Подхватила тело на весу…
Верую в детей,  и облаками
Их в обитель Бога донесу

 Не кори, дитя, молчаньем строгим,
Бог с очей твою слезу сотрет,
Сказаны слова Господни многим:
Кто страдает, тот Меня найдет.

 Анна, там, где люди  распинают
Божий лик на колесе грехов,
Где душа, страдая и  стеная,
Не выносит  ужаса сего, -

 Там  в печали, в муках состраданья
Я несу покой и утешенье.
В мире том есть с Господом свиданье
И души болящей исцеленье.





"Фамильный склеп" семьи Тотиевых.

Матери Беслана.... Какой мерой измерить то, что они пережили? И какова мера благодарности общества им за то, что они не замолчали эту трагедию, а настойчиво требовали расследования всех обстоятельств дела? В. Колесников, и не он один, упрекал их в том, что они занялись политикой. Это их право и обязанность, поиск правды всегда у нас становится политикой. Те, кому не безразличен завтрашний день своих детей, они все политики. 

 Пролог к книге 

У Стикса – Рубиконом
в извивах вод – дуга.
Под гибельным уклоном
уходят берега
Где проводы, где встречи –
запутался, Харон?
Плывут по водам свечи,
как отзвук похорон.

 Но кто из смертных смеет
жить в двух чужих мирах?
В чьем сердце горечь веет,
все превращая в прах?
Их не спасает время
в бессилье пустоты,
и жизнь, слепое бремя,
ложится на виски.

 То матери торопятся,
как чайки над водой.
Не мамы – богородицы,
И под, и над землей
с простертыми руками
спешат на зов детей.
В ладони, словно камень,
ложится тяжесть дней.

 О, научи смирению,
огонь родной свечи!
От жизни и забвения
потеряны ключи.
Ответьте, уплывая,
сгорая на лету,
зачем вам пристань рая,
коль матери в аду?..

 Чеерез год, когда я приехала уже с книгой "Ангелы во крови" я получила от родителей книгу Т.Чеджемова "Правда о бесланской трагедии" с надписью: "Миясат с уважением и любовью. Пусть наши дети станут Вам ангелами-хранителями". Беслан, сентябрь 2006г. Комитет "Матери Беслана".
Эта поездка была такой же тяжелой, как и первая. Концентрация горя, зашкаливающая пределы человеческого разума.


лев

Моя книга о Беслане. Бетрозовы Руслан, Алан, Аслан

В жизни бывают такие события, после которых есть одна точка отсчета: "до" и "после". Для меня таким событием стал Беслан. Думаю, что это событие стало для всего мира шоковым, а с течением времени оно просто ушло в бессознательное человечества, потому что иначе житьс этим невозможно, срабатывают механизмы самозащиты, ибо впустить в себя эту боль- значит, испытывать сердце на разрыв. Не впустить эту боль тогда для меня было невозможно: если есть люди, которые физически это пережили, как можно беречь себя от морального потрясения? Впрочем, у меня и не было такого выбора. Боль вошла так, что ни ночью, ни днем не отпускала, перед глазами в сотый раз вставали кадры телесюжетов, фотографии со страниц газет, статьи Эльвиры Горюхиной, Анны Политковской... Все до единой я храню до сих пор. Помню, в одной из статей Эльвиры были слова о том, что надо сохранить все явления человеческой души, явленной в те дни в Беслане, особенно детьми. Мало кто оставил такие свидетельства, как Эльвира. В те дни, в тот год я не могла ни о чем думать, кроме как об этой трагедии. Начала писать стихи о тех, о ком прочла в газетах- это был мой личный способ выжить- перенести на бумагу часть эмоций. В них не было ничего выдуманного- все стихи основывались на документальных фактах. Добавилось желание хоть как-то сохранить память об этих детях. Думала о родителях, потому что выжившие продолжали оставаться в том же аду. Через год я поехала в Беслан, потому что я находилась там уже целый год и знала всех поименно, детей и родителей, я поехала туда, потому что мое место было там. 
Приехала 2 сентября около пяти утра во Владикавказ.  На автостанции никого, кроме таксистов, которые настойчиво предлагают садиться. Жду автобус и в седьмом часу утра  иду по пустынной улице. Куда идти? Никого не знаю, никак не могу найти гостиницу. Наконец-то добираюсь, долго ищу вход, с трудом обнаруживаю. Мест пока нет, ждать до обеда. Сажусь на  колченогий стул  и жду. К счастью, недолго- администратор предлагает пожить дома у их работницы, соглашаюсь не торгуясь. 250 так 250. Выясняется, что Света, моя хозяйка, живет у школы 1. Идем улочками, в одной из пятиэтажек вижу дверь с табличкой "Комитет бесланских матерей".  Сразу иду в школу.  На входе пропускают через металлоискатель, проверяют сумки. Из моей сумки вываливаются бумаги с распечатанными стихами, к ногам проверяющей девушки в форме падает листочек "Аза". Девушка читает и удивленно спрашивает: "Что это?". Объясняю - стихи. Она вдруг говорит: "Это моя племяница. Можете оставить мне?" 
Иду в школу. По пути думаю о том, что хотелось бы подарить привезенные стихи родителям, но я ни за что не решусь это сделать, потому что не знаю, надо ли заставлять их еще раз переживать трагедию гибели детей. И зачем вообще путаться у них под ногами,  не для этого приехала. 
Захожу во двор. По всему периметру двора- алые и белые полотнища  с надписями на иностранных языках и  многочисленными подписями, везде нарисованы белые голуби. Иду за потоком людей, и вот поворот к входу в спортзал.Пустые проемы окон, крыши нет, натянут белый прозрачный материал, через окна видны развалины другого корпуса, рухнувшая крыша. Вхожу. Восемь утра. Людей немного, но они идут и идут в зал.  Люди стоят у стен, слышны  приглушенные вздохи,сдерживаемые рыдания. Все стены – в фотографиях . Какие красивые лица...
 Стены в пробоинах, покореженная баскетбольная корзина, обугленные деревянные перекрытия, надписи. С правой стороны от входа- фотографии первых расстрелянных мужчин, затем бойцов спецназа, на всю стену черная большая надпись "Альфа" и "Вымпел", спасибо за наших детей". Везде нацарапаны надписи. Много цветов по периметру зала, в центре,  горят свечи.  У людей слезы в глазах, иногда  кто-то начинает плакать в голос.  Застываю у фигуры женщины в черном. Худая, с изможденным  лицом, она плачет тихо и горько. Я не могу пройти мимо - столько горя и скорби. Она что-то шепчет, глядя на фотографии на стене. Пытаюсь определить по взгляду (фотографии в три ряда), кто ее ребенок, но не могу.  Понимаю,что нельзя тревожить, но и  уйти невозможно. Обнимаю, спашиваю: "Кто у Вас здесь?" Шепчет невидяще: " Дочь". И куда-то проваливается вновь, туда,  где никого -она и ужас смерти дочери. Слышу, как она выдыхает: "Не могу без тебя..."
Это была мать Инны Туаевой.
  Иду по кругу. За окном виден помост, установленный во вдоре  для прессы, камеры нацелены через окна в зал, но на них никто не обращает внимания. Иду кругами снова и снова.   Вижу у фотографии Бетрозовых плачущих женщин. Догадываюсь,  это Эмма. Погибла вся семья.   Отец был расстрелян первым за то, что пытался успокоить плачущих женщин. Сыновья 16 и 14 лет сидели рядом. Старший -Алан- пытался броситься на убийцу, его еле удержали женщины. Боевики заставили мальчиков снять рубашки и вытирать на полу кровь отца. Никому не разрешили подойти к детям, чтобы успокоить их.  Когда начался штурм, старший выбежал из зала, но вернулся, увидев, что брат остался там. Погибли оба.
Большинство из детей погибли, когда возвращались назад - спасать своих братьев, сестер, матерей...
Стихи я писать не умела, начала после Беслана. И это был не литературный проект, это был мой единственный поступок, на который тогда я была способна. Я протянула Эмме эти страницы.



Отец- РУСЛАН БЕТРОЗОВ

 Руслан
Ты оставил ее. Теперь Эмма одна.
Кто-то должен был выжить. Кто из нас был неправ?
Сыновей не сберег – и надгробьем вина
Утопает над нами в гороечи трав.

 Я не мог промолчать. И ты знаешь, Алан,
Если б каждый из них со мной вышел на схватку,
Я бы в честном бою их сложил на лопатки,
Чтоб никто никогда не был ранен в Беслан,

 Чтобы матери, тесто по кругу катая,
Для застолий счастливых пекли уалибах,
И три круга хлебов, землю с влагой венчая,
Диском солнца взошли в наших добрых домах.

 Ничего не успел… Лишь слова утешенья
Для растерянных женщин, поникших детей.
Стал я первой удобной для трусов мишенью
Богатырским сложеньем и осанкой царей.

 Я иначе не мог. Меня Эмма простит
Ты, как старший, обязан был стать им опорой.
…Я узнал, что душа после смерти болит,
Когда встретил тебя и Аслана так скоро.



АЛАН БЕТРОЗОВ
 Я запомнил его. И его я убью.
Мне ни здесь и ни там нет покоя, отец.
Я три дня жил надеждой, что ему отомщу,
Даже если приму неизбежно конец.

 А иначе в глаза как мне маме смотреть?
Мне смиренно молчать перед дулом убийцы?
Я еще не осмыслил, где жизнь, а где смерть,
И где между спасеньем и бегством граница.

 Перед кем я неправ? Меня вынес поток
Убегавших от взрывов из горящего зала.
Но вернуться домой я бы к маме не смог.
Не сумев сохранить ни тебя, ни Аслана.

 Мне без брата никак – я вернулся за ним,
Но его оторвать от тебя невозможно,
Часовыми любви теперь здесь мы стоим
Пред тобою, отец, в стороне придорожной.

И неважно теперь, кто был прав, а кто нет, -
Не оставлен никто из нас болью.
Мы за тот и за этот свет
Заплатили сполна любовью.



АСЛАН БЕТРОЗОВ

 Круг растекается алый –
На полу.
Взгляд оторвать странный
Не могу.

 Папа раскинул руки-
Всех обнять.
Ватой распухли звуки –
Не слыхать.

 Гул у меня в сердце
Чужой.
Видится или верится-
Он – живой.

 «Рубашку сними, - тычет маска, -
И вытирай».
Кожу сниму без остатка-
Только вбирай.

 В этом медленном сне
И долгом
Кем-то первый звонок
Оболган.

 А рубашка
В багровом – тонет.
Я сожму этот крик
В руке.

Этот дом твоей кровью
Полит.
Кто построил его
На песке?

 Круг заклинает алый –
Я всмотрюсь.
Не собой, так травой усталой
Вернусь…